Спустя пять дней после начала войны Израиля и США против Ирана иранцы пытаются справиться с продолжающимися воздушными ударами, угрозами со стороны сил безопасности и отключением интернета — и все это на фоне попыток оставаться на связи со своими близкими. Общаться с людьми внутри страны сложно, но несколько иранцев, чьи имена журналисты изменили, рассказали Персидской службе Би-би-си о том, как они переживают происходящее в Иране.
«То, что мы переживаем сейчас, превосходит то, что мы пережили во время 12-дневной войны», — сказал Салар, имея в виду конфликт между Израилем и Ираном в прошлом году. «Количество взрывов, разрушения, то, что происходит — это невероятно», — добавляет он.
Он живет в Тегеране. Иранская столица подвергается волнам атак с 28 февраля, когда США и Израиль нанесли первые удары.
«Взрывные волны сотрясали окна и занавески», — сказал Салар, описывая один из недавних авиаударов. «Я оставил окна открытыми, чтобы стекло не разбилось. Весь дом сотрясался… Каждый день казался месяцем, — добавил он. — Интенсивность атак очень высока».
Бабак, который также живет в Тегеране, сказал, что видел, как люди выходили за запасами еды, когда начались налеты.
Он тоже считает, что атаки сейчас гораздо более интенсивные, чем во время 12-дневной войны, и теперь предупреждения о них поступают реже.
«В прошлый раз, когда мы слышали звуки противовоздушной обороны, мы знали, что идет атака. Сейчас все по-другому — вдруг ты понимаешь, что где-то произошел взрыв и разрушения», — говорит Бабак.
Кавех живет в Зенджане, который находится примерно в 275 км к северо-западу от Тегерана.
«В первые три дня наш город подвергся сильным бомбардировкам, — рассказывает он. — Мы живем в районе, над которым постоянно пролетают истребители».
Кавех добавил, что после первого дня войны небо было постоянно затянуто облаками из-за столбов черного и белого дыма, поднимающихся с мест авиаударов.
«Это одновременно красивое и ужасающее зрелище», — говорит он.
Опасения за безопасность
Салар все больше беспокоится о безопасности своих друзей и близких, особенно о матери и отце.
«Мне удалось отправить родителей на север», — сказал он, хотя и не уверен, насколько там безопасно.
«Но там безопаснее, чем в их доме в Тегеране», — добавляет он.
Дом его родителей находится в районе, где расположено много военных объектов, которые стали целями авиаударов.
«Моя мать была в очень плохом состоянии. Она была очень напугана», — сказал он, добавив, что нынешние атаки хуже, чем все, что она пережила во время восьмилетней ирано-иракской войны в 1980-х годах.
С каждым днем Салар видит, как все больше людей покидают Тегеран, хотя такая возможность есть не у всех.
«Бабушка моего друга больна, и они не могут ее перевезти», — объясняет Салар.
Кавех сказал, что он с друзьями ездил туда и обратно между их двумя домами.
«Их дом, поскольку из него не открывается вид на улицу, создает ощущение удушья и отрезанности от информации. Помимо попыток выжить, нашей самой большой заботой было поддержание хотя бы минимального контакта с семьей и друзьями и доступ к достоверным новостям», — добавил он.
Это было сложно. В первый день войны интернет у него отключился в полдень и появился снова только через два дня.
«Всякий раз, когда мне с трудом удавалось подключиться к интернету, я пытался помочь друзьям за пределами Ирана, которые не получали новостей от своих семей, — получать обновления или передавать сообщения», — сказал он.
И Кавех, и Салар используют VPN — сервисы, которые позволяют им получать доступ к интернет-сайтам, заблокированным иранским правительством. Однако это было нелегко.
«Интернет постоянно отключается. Я едва могу подключиться с помощью VPN, обычно около полудня», — объясняет Салар.
Предупреждения в виде текстовых сообщений
Салар рассказывает, что иранские силы безопасности каждый день отправляют SMS-сообщения с предупреждением, что «если мы выйдем на улицу, они будут жестко с нами обращаться».
«Приходило сообщение, в котором говорилось, что если кто-то из вас выйдет на улицу и будет протестовать, то нас будут считать «израильскими коллаборационистами», — рассказывает Салар.
Он считал, что тон сообщения предполагал, что с теми, кто не подчинится, будут обращаться жестко или даже убьют.
Люди также сталкиваются с финансовыми трудностями. Атаки привели к остановке части экономики и административных служб.
«Январь и так был тяжелым месяцем», — сказал Бабак.
Массовые протесты против правительства, забастовки рабочих и отключение властями интернета привели к тому, что многие люди не могли зарабатывать зимой, за исключением наемных работников, таких как государственные служащие. Это повлияло на многие семьи.
Смерть Верховного лидера
Помимо повседневных опасностей и проблем, с которыми им приходится сталкиваться, люди в Иране задумываются о том, что война означает для будущего их страны — особенно после того, как в субботу в результате авиаудара был убит верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи.
«Сначала мы не поверили», — сказал Кавех.
«Я всегда представлял, что этот момент будет сопровождаться чувством счастья, но это не так», — добавил он.
«Мысль о том, что из-за заблуждений и безумия одного человека были разрушены почти все годы моей жизни и жизни миллионов таких же, как я, а тысячи людей погибли — и при этом он сам был устранен в один миг — вызвала у меня настоящую ярость», — рассказывает Салар и добавляет:
«Когда около 22.30—23.00 объявили о его смерти, было слышно крики радости и восторженные возгласы людей».
Из-за продолжающейся войны и напряженной обстановки в Иране невозможно полноценно оценить общественную реакцию на смерть верховного лидера.
Некоторые люди вышли на улицы, чтобы праздновать, а другие присоединились к публичным проявлениям траура, организованным властями.
Взгляд в будущее
Никто не знает, что война будет означать для них, их семей и их страны.
«Я сомневаюсь, что кто-то из нас останется таким же, как раньше, — сказал Салар. — Многие люди находятся в состоянии сильного стресса».
«Те, кто находится за границей, особенно монархисты, — добавил он, имея в виду сторонников сына бывшей королевской семьи Ирана, которые поддержали военные действия США и Израиля, — действительно не знают, что мы переживаем. Надеюсь, им никогда не придется этого узнать».
«Трамп говорит, что они еще не начали настоящие атаки. Я не знаю, по чему еще они могут ударить и как», — добавляет он.
Бабак остается оптимистом, но беспокоится о том, как долго продлится конфликт.
«Я часто выхожу на улицу. Я разговариваю с соседями и продавцами в магазинах, — сказал он. — Все надеются, что ситуация скоро разрешится. Они не представляют, что война может затянуться или стать еще более опасной».
Бабак говорит, что чувствует, что «эта война не закончится так быстро, как мы думали». «Но даже несмотря на это, моя надежда не ослабевает — скорее, она с каждым днем становится все сильнее», — тут же добавляет он.
«Я чувствую себя взрослым человеком, который, полностью осознавая риски и боль очень сложной операции, решил ее перенести, — рассказывает Бабак. — Я не знаю, что будет после этой „операции“, но я уверен, что если бы они этого не сделали, то произошло бы что-то гораздо худшее».
«Так, по крайней мере, еще есть шанс на жизнь и на завтрашний день», — резюмирует с надеждой он.