Недавно проект Dissidentby предупредил о массовых вербовках беларусов за рубежом. До этого стало известно, что экспертка Алина Харисова, входившая в Координационный совет, согласилась сотрудничать якобы с украинской СБУ, под видом которой прятался беларусский КГБ. Как спецслужбы вербуют беларусов, на что давят и какие приемы используют? Насколько сложно отказаться от и что при этом чувствует человек? И нормально ли сотрудничать со спецслужбами других стран? Над этими вопросами в колонке для «Зеркала» рассуждает бывшая политзаключенная Алана Гебремариам.
Алана Гебремариам
Исследовательница, соучредительница Ассоциации женщин-политзаключенных «Побач», бывшая политическая заключенная.
В 2019 году баллотировалась в Палату представителей. В 2020 году входила в основной состав Координационного совета. Бывшая представительница Светланы Тихановской по делам молодежи и бывшая делегатка фракции «Моладзевы наступ» Координационного совета.
В одну теплую пятницу в Минске КГБ провел операцию по моей вербовке для сотрудничества. Это было через шесть месяцев после моего освобождения. Здесь стоит объяснить, почему я, несмотря на риск, осталась в Беларуси. У самых близких были проблемы со здоровьем, поэтому я хотела побыть с ними так долго, насколько это будет возможно. Я поддерживала контакт только с одним своим другом, никак не контактировала с демократическими силами, работала в IT-компании и жила своей обычной жизнью в страхе за свободу.
Спецслужбисты запихнули меня в машину у дома перед работой и отвезли в здание КГБ, где во время своего первого задержания я провела девять дней. Комитет госбезопасности — орган, ответственный за набор таких кадров, — действует эффективно и слаженно. Они изучают психологический портрет, семью, заболевания, работу, учебу и другие аспекты жизни человека, которого собираются вербовать.
В кабинете мной занимались трое — двое мужчин и одна женщина, и у каждого была своя роль. Один из мужчин играл доброго, адекватного полицейского, который предлагает опции и уговаривает: сотрудничать с ними и передавать данные о демократических силах и любую информацию, связанную с войной в Украине, дать интервью Ксении Лебедевой и стать «говорящей головой», как Роман Протасевич, либо получить как минимум 12 лет тюрьмы.
Во время моего заключения в отношении меня было открыто несколько дел об участии в создании «экстремистского формирования» и о сговоре с целью свержения власти неконституционным путем, в которых я выступала в статусе свидетеля. Они давили этим. Выбор всегда есть, не так ли? В моем случае я ничего не выбрала. И тогда мне стали предлагать возможность работать по специальности, через некоторое время открыть выезд, платить за работу и даже провести автограф-сессию.
После последнего предложения я заметила новую книгу Юрия Воскресенского на столе злого полицейского и поняла, откуда ноги растут. Он на повышенных тонах говорил, что, если я не встану на их сторону, они больше не смогут сдерживать ГУБОПиК, который считает, что я не исправилась, и что они готовы в любой момент посадить меня. В ход пошли шантаж, угрозы моей семье и мне, крики и гнев, что я не соглашаюсь. Они пытались вывести меня из равновесия, приводя различные факты из моего детства или рассказывая о моих любимых вещах, о которых мало кто из моего окружения знает. Женщина отвечала за традиционные ценности, то есть напоминала, что если я отсижу 12 лет и больше не смогу уже завести ребенка, то стану ненужной мужчинам и не смогу создать семью. После этого они поговорили с «боссом», и он разрешил отпустить меня до понедельника. Тогда я должна была дать ответ.
В тот момент, когда в голове гудели тысячи мыслей, одна из них была самой ясной — было страшно снова лишиться свободы. Этот страх преследовал меня еще несколько недель. Эти недели, вероятно, ментально меня подкосили намного больше, чем некоторые тяжелые месяцы в тюрьме. У дома постоянно дежурили люди, похожие на губопиковцев, по городу за мной ходили. Даже на рабочей парковке стояли незнакомцы, контролировавшие мои перемещения.
Оценив ситуацию, я связалась с надежным другом в миграции и BYSOL, чтобы они подсказали возможные варианты отхода. Одно было совершенно ясно: если в понедельник они придут, мне придется дать какой-то ответ. Мы договорились, что я попробую согласиться и потянуть время, параллельно выбрав момент, когда получится сделать визу и сбежать незаметно.
Само слово «согласиться» вызывало у меня тошноту, а тело дрожало от тревоги. По сути, мне, пусть даже фиктивно, но нужно было дать согласие на то, что перечеркивало мои принципы, — и это меня ужасало.
Практически сразу же сотрудники КГБ заставили меня подписать бумагу о сотрудничестве, чтобы у них была уверенность в моем согласии. Поскольку я не давала никакой информации, они начали интенсивно давить на меня, угрожая, что если я их обманываю, то они посадят меня. Так родилась идея отвлечь их с помощью срежиссированного общения с Олей Горбуновой, бывшей представительницей ОПК по вопросам социальной политики. Она намеренно тянула время и редко выходила на связь. А у меня было оправдание перед КГБ, что я пыталась, но ничего не получалось. Вскоре у них была какая-то крупная операция, и мы воспользовались этим моментом, чтобы меня эвакуировать. История вербовки наконец закончилась.
В то время бывали дни, когда я не ела из-за стресса, мне просто хотелось сдаться и позволить, чтобы меня посадили в тюрьму. При этом я не могла распространяться об этой ситуации, и, кроме троих человек, участвовавших в эвакуации, мне не было с кем поделиться своими чувствами. И хотя не сопротивляться, стараться выиграть время было нашим планом, после этого я полностью замкнулась в себе, чувствуя вину за то, что не уехала раньше. Я достаточно долго работала над этим травмирующим опытом в терапии.
Эта история естественным образом поднимает вопрос: может ли сотрудничество быть оправданным в моральном плане? Я стараюсь не осуждать людей, которые оказались в ситуациях, подобных моей, и под давлением и угрозами в свой адрес или в адрес своих близких их заставляли сотрудничать. Мне были известны такие случаи в Беларуси как в местах лишения свободы, так и на свободе, и насколько сильно люди из-за этого переживали. Да, я бы хотела, чтобы в таких случаях спасали себя, но не забывали обдумывать каждое свое слово и то, как оно может повлиять на судьбу других.
В целом я не поддерживаю сотрудничество со спецслужбами своей или иной страны по собственной воле. В большинстве стран предусмотрена уголовная ответственность за сотрудничество с иностранными спецслужбами, если оно связано со шпионажем, передачей секретной информации, вербовкой агентов, содействием разведывательной деятельности или другими действиями, наносящими ущерб национальной безопасности. Нас, граждан Беларуси, которые легализованы в разных странах и не могут вернуться домой, эта ответственность на родине касается меньше. Но мне кажется, что любая спецслужба действует в интересах своей страны, и маловероятно, что кому-то удастся перехитрить ее, чтобы использовать с выгодой для себя или против беларусского режима.
Если все же к вам придут с таким предложением, я думаю, что в любом из сценариев наилучшей и самой безопасной тактикой будет показать, что вы абсолютно не заинтересованы. Вам нечего скрывать, и вообще вы не очень «умный» человек для таких дел. В любом общении со спецслужбами я стараюсь руководствоваться принципом «не верь, не бойся, не проси и много не говори», а также внимательно следить за всем, что происходит во время разговора, что не раз спасало меня от рискованных моментов. Советую понять места в вашей жизни, на которые могут давить, и постараться заранее максимально обезопасить себя.
Поскольку становятся все более частыми случаи предложений о сотрудничестве посредством звонков с телефонов родственников и сообщений в мессенджерах, будьте внимательны и не переходите по подозрительным ссылкам, даже от самого Telegram, проверяйте, с правильного ли адреса электронной почты вам приходят сообщения и кто именно вам их пишет. Перед вербовкой вас могут захотеть взломать, чтобы собрать то, чем вас можно шантажировать. На предложения в мессенджерах я всегда советую наилучшую реакцию — игнорирование и блокировку подозрительных людей.
Фишинговые письма, попытки взлома Telegram, угрозы в адрес родителей и сообщения с предложениями о сотрудничестве — это моя реальность. Надеюсь, вас это обойдет стороной.
Мнение авторки может не совпадать с позицией редакции.
Поблагодарить за статью